Не в ладах с медициной - История изменений

T114: /* Литература */

2026-11-10T20:15:05Z

Литература

Внесённые изменения

T114: /* Литература */

2026-11-09T22:16:36Z

Литература

Внесённые изменения

T114: /* Литература */

2026-11-07T21:32:42Z

Литература

Внесённые изменения

T114: /* Литература */

2026-11-07T21:28:42Z

Литература

← Предыдущая		Версия 00:28, 8 ноября 2026
Строка 30:		Строка 30:
	** Кроме того, вообще имеет место дословный и очень подробный (автора понять можно, он сталкивался)… перефорс чисто американских медицинских особенностей на Россию, только особенности медицинского страхования для военных при адаптации под русских превращены автором в блат и «влияние»: каперанг — уже достаточная фигура, не адмирал, но ему хватило влияния отправить дочь в НМИЦ им. Блохина (n.b. Несовершеннолетними занимается НМИЦ ДГОИ или НИИ ДОиГ (не путать!), последний входит в состав НМИЦ им. Блохина, но все таки это не совсем одно и то же), но теперь, хотя «командование и относится с пониманием», нужно идти в море (на три месяца, когда дочке дают четыре, а может и меньше), чтобы не потерять место в оном. Итак. В НМИЦ им. Блохина попадают по федеральным квотам Высокотехнологичной медицинской помощи. Распределяет их Министерство здравоохранения через минздравы регионов, и у каперанга тут влияния (по крайней мере собственного) быть не может. Разве что он поговорил с командующим СФ, тот лично позвонил главкому, тот — министру обороны, тот министру здравоохранения, и то эта схема ничего не гарантирует, они друг другу никто. Если же место получено, никто его не заберет, даже если отец возьмет отпуск по семейным обстоятельствам (или скорее «командование» его туда отправит в приказном порядке по результатам психологического тестирования), так как эта квота — государственная услуга гражданину, причем не ему, а самой дочери (тут уж опять нужно, чтобы кто-то кому-то позвонил и попросил найти формальные основания для отказа в лечении, что как бы отмороженное свинство, но с русских, конечно же, станется). Хотя держать безнадежный случай, конечно, никто не будет, паллиатив не их профиль, а места реально ограничены (хотя описано все не это не так). Статус военного и его потеря влияют на возможность и невозможность обслуживания в специализированных военных медицинских учреждениях (была бы вместо НМИЦ Блохина ВМедА, было бы о чем поговорить). Квот ВМП, благотворительных фондов, в частности, созданного «государством, которому плевать на таких как мы (цитата) „Круга добра“», шефской помощи от Татарстана («Казань» же) — тем более не существует (не говорим, что все прекрасно, но варианты были. Кстати, НМИЦ им.Блохина чисто физически не может просто взять и принять 5 миллионов $ от частного лица, это так не работает). Причем тут американцы: как раз командир подводной лодки попал бы в дебильную ситуацию, когда он считается слишком богатым для государственной помощи по страховке Medicaide (предполагающей в том числе оплату экспериментальных методов), но слишком бедным для оплаты лечения собственными силами, а весьма солидная сама по себе военная страховка TRICARE Prime не позволит получить экспериментальное лечение. Причем военная страховка покрывает лечение в обычных военных госпиталях (например, Walter Reed или региональные базы). Но если случай особый, чтобы перевести пациента в топовый гражданский госпиталь вроде Детского исследовательского центра Св. Иуды или Центра М.Д.Андерсона — прямые аналоги ДОиГ и НМИЦ им. Блохина — требуется сложная процедура согласования. Сержанту или младшему офицеру бюрократы из страховой могут долго и упорно отказывать в таком переводе, ссылаясь на то, что «базовый военный госпиталь тоже сойдет». Но капитан (O-6) и командир элитной атомной субмарины, уже имеет связи в Пентагоне и среди адмиралов. А вот в море он отказаться идти не может — только увольнение, потеря TRICARE, и, если нет денег на элитную гражданскую страховку (а их не будет, учитывая, что договор придется заключать на пациента с уже крайне дорогим и почти безнадежным случаем) — то давай, до свидания в хоспис для малоимущих… Кстати, в тексте есть занятый артефакт — супруга требует от каперанга Get the authorization for the drug! — и это совершенно непонятно что. В контексте американской медицины это означает только и исключительно добиться согласия страховой компании признать случай страховым и оплатить лечение (отчего и пациентам и врачам приходится очень долго и упорно доказывать «специалистам» из страховой, прочитавшим в гугле, что есть аналог дешевле). В контексте медицины российской эту фразу… в принципе, можно адаптировать, но автор не говорит ни о каких бюрократических сложностях, нужны только 5 миллионов и ничего более.		** Кроме того, вообще имеет место дословный и очень подробный (автора понять можно, он сталкивался)… перефорс чисто американских медицинских особенностей на Россию, только особенности медицинского страхования для военных при адаптации под русских превращены автором в блат и «влияние»: каперанг — уже достаточная фигура, не адмирал, но ему хватило влияния отправить дочь в НМИЦ им. Блохина (n.b. Несовершеннолетними занимается НМИЦ ДГОИ или НИИ ДОиГ (не путать!), последний входит в состав НМИЦ им. Блохина, но все таки это не совсем одно и то же), но теперь, хотя «командование и относится с пониманием», нужно идти в море (на три месяца, когда дочке дают четыре, а может и меньше), чтобы не потерять место в оном. Итак. В НМИЦ им. Блохина попадают по федеральным квотам Высокотехнологичной медицинской помощи. Распределяет их Министерство здравоохранения через минздравы регионов, и у каперанга тут влияния (по крайней мере собственного) быть не может. Разве что он поговорил с командующим СФ, тот лично позвонил главкому, тот — министру обороны, тот министру здравоохранения, и то эта схема ничего не гарантирует, они друг другу никто. Если же место получено, никто его не заберет, даже если отец возьмет отпуск по семейным обстоятельствам (или скорее «командование» его туда отправит в приказном порядке по результатам психологического тестирования), так как эта квота — государственная услуга гражданину, причем не ему, а самой дочери (тут уж опять нужно, чтобы кто-то кому-то позвонил и попросил найти формальные основания для отказа в лечении, что как бы отмороженное свинство, но с русских, конечно же, станется). Хотя держать безнадежный случай, конечно, никто не будет, паллиатив не их профиль, а места реально ограничены (хотя описано все не это не так). Статус военного и его потеря влияют на возможность и невозможность обслуживания в специализированных военных медицинских учреждениях (была бы вместо НМИЦ Блохина ВМедА, было бы о чем поговорить). Квот ВМП, благотворительных фондов, в частности, созданного «государством, которому плевать на таких как мы (цитата) „Круга добра“», шефской помощи от Татарстана («Казань» же) — тем более не существует (не говорим, что все прекрасно, но варианты были. Кстати, НМИЦ им.Блохина чисто физически не может просто взять и принять 5 миллионов $ от частного лица, это так не работает). Причем тут американцы: как раз командир подводной лодки попал бы в дебильную ситуацию, когда он считается слишком богатым для государственной помощи по страховке Medicaide (предполагающей в том числе оплату экспериментальных методов), но слишком бедным для оплаты лечения собственными силами, а весьма солидная сама по себе военная страховка TRICARE Prime не позволит получить экспериментальное лечение. Причем военная страховка покрывает лечение в обычных военных госпиталях (например, Walter Reed или региональные базы). Но если случай особый, чтобы перевести пациента в топовый гражданский госпиталь вроде Детского исследовательского центра Св. Иуды или Центра М.Д.Андерсона — прямые аналоги ДОиГ и НМИЦ им. Блохина — требуется сложная процедура согласования. Сержанту или младшему офицеру бюрократы из страховой могут долго и упорно отказывать в таком переводе, ссылаясь на то, что «базовый военный госпиталь тоже сойдет». Но капитан (O-6) и командир элитной атомной субмарины, уже имеет связи в Пентагоне и среди адмиралов. А вот в море он отказаться идти не может — только увольнение, потеря TRICARE, и, если нет денег на элитную гражданскую страховку (а их не будет, учитывая, что договор придется заключать на пациента с уже крайне дорогим и почти безнадежным случаем) — то давай, до свидания в хоспис для малоимущих… Кстати, в тексте есть занятый артефакт — супруга требует от каперанга Get the authorization for the drug! — и это совершенно непонятно что. В контексте американской медицины это означает только и исключительно добиться согласия страховой компании признать случай страховым и оплатить лечение (отчего и пациентам и врачам приходится очень долго и упорно доказывать «специалистам» из страховой, прочитавшим в гугле, что есть аналог дешевле). В контексте медицины российской эту фразу… в принципе, можно адаптировать, но автор не говорит ни о каких бюрократических сложностях, нужны только 5 миллионов и ничего более.
	*** Остапа несло: тот самый злодейский производитель препарата — «Протек». То есть дистрибьютор и производитель лицензионных препаратов и дженериков<ref>Средств, на которые закончился патент, выпускаемых по той же формуле под другими наименованиями</ref>, но не разработчик передовых решений, тем более, в области онкологии. И есть большие сомнения, что «Протек» смог бы так выделываться. Российская медицинская модель (не только российская, но и вообще европейская) делает более доступной медпомощь вообще, но не слишком стимулирует разработку передовых решений, в отличие от США, где фармкомпания может быть уверена, что она вложит миллиарды и будет продавать за миллионы, и никакая собака не '''заставит''' сделать дешевле (конечно, они могут '''сами''' установить какие-то льготы, но это уж как решат). Хотя считать отечественных производителей сугубо перекупами тоже не стоит (тем более, что производство биопрепаратов на основе моноклональных антител физически нельзя «просто скопировать» — даже если копировать, то нужно понять, как это работает, а затем построить биореактор, в котором это будет нарабатываться), но уж если представить российского разработчика, то это 99 % «Биокад» или «Генериум», которые, к слову, экспериментируют с иммуннонкологическими препаратами и таргетными вирусами против раковых клеток, что, внезапно, по сути своей весьма похоже на то, что пишет автор.		*** Остапа несло: тот самый злодейский производитель препарата — «Протек». То есть дистрибьютор и производитель лицензионных препаратов и дженериков<ref>Средств, на которые закончился патент, выпускаемых по той же формуле под другими наименованиями</ref>, но не разработчик передовых решений, тем более, в области онкологии. И есть большие сомнения, что «Протек» смог бы так выделываться. Российская медицинская модель (не только российская, но и вообще европейская) делает более доступной медпомощь вообще, но не слишком стимулирует разработку передовых решений, в отличие от США, где фармкомпания может быть уверена, что она вложит миллиарды и будет продавать за миллионы, и никакая собака не '''заставит''' сделать дешевле (конечно, они могут '''сами''' установить какие-то льготы, но это уж как решат). Хотя считать отечественных производителей сугубо перекупами тоже не стоит (тем более, что производство биопрепаратов на основе моноклональных антител физически нельзя «просто скопировать» — даже если копировать, то нужно понять, как это работает, а затем построить биореактор, в котором это будет нарабатываться), но уж если представить российского разработчика, то это 99 % «Биокад» или «Генериум», которые, к слову, экспериментируют с иммуннонкологическими препаратами и таргетными вирусами против раковых клеток, что, внезапно, по сути своей весьма похоже на то, что пишет автор.
	* Вот любит отечественная медицина умучивать Наталий-родственниц подводников. То вот то, что выше, то классика жанра — '''«Охота за „Красным Октябрем“» мэтра Томаса Клансея'''. На сваливание за рубеж капитана Марко Рамиуса, как известно, довело то, что его супруге при удалении аппендицита пьяный хирург устроил перитонит, а антибиотики ради перевыполнения плана оказались водой (несмотря на то, что выпускались обычно в формате порошков, которые разводили непосредственно перед введением). Далее. 4-е управление ака «врачи анкетные» действовало только в Москве, а не в Полярном — там отправили бы сугубо в гарнизонный госпиталь. Где бы точно нашелся не бухой в такое дрова, что не помог даже кислород, еще один хирург, способный сделать аппендектомию.		* Вот любит отечественная медицина умучивать Наталий-родственниц подводников. То вот то, что выше, то классика жанра — '''«Охота за „Красным Октябрем“» мэтра Томаса Клансея'''. На сваливание за рубеж капитана Марко Рамиуса, как известно, довело то, что его супруге при удалении аппендицита пьяный хирург устроил перитонит, а антибиотики ради перевыполнения плана оказались водой (несмотря на то, что выпускались обычно в формате порошков, которые разводили непосредственно перед введением). Далее. 4-е управление ака «врачи анкетные» действовало только в Москве, а не в Полярном — там отправили бы сугубо в гарнизонный госпиталь. Где бы точно нашелся не бухой в такое дрова, что не помог даже кислород (что, кстати, тоже миф — это помогает немного снять симптомы похмелья, но не протрезветь), еще один хирург, способный сделать аппендектомию.
	** Более того, согласно описаниям, '''«Аппендикс лопнул, когда он раздвигал ткани»'''. При остром аппендиците он действительно может лопнуть прямо во время операции, но это происходит из-за того, что он и так уже лопается. Случайно порвать или проткнуть здоровую кишку, просто пытаясь убрать аппендикс, опытный хирург не мог даже пьяным. На этапе раздвигания краев раны (кожи, подкожной клетчатки и апоневроза) сам аппендикс еще даже не виден и скрыт внутри брюшной полости. Повредить его в этот момент физически невозможно. Чтобы случайно проткнуть кишку инструментами, нужно приложить намеренное усилие. Даже при сильном треморе рук пробить её насквозь скальпелем или зажимом — это запредельный уровень рукожопства, нетипичный даже для выпускника медвуза, не говоря уже о враче элитной больницы. А главное — перитонит развивается часами. Если аппендикс лопнул на операционном столе, брюшную полость немедленно промывают антисептиками и осушают. Перитонит в таком случае как раз быстрее всего купируется, так как очаг санируется прямо в процессе. Смертельный перитонит развивается, если аппендикс лопнул где-то за сутки до операции, а пациент долго не ехал в больницу (и да, против перитонита не нужны специфические французские цефалоспорины, с которыми реально была напряженка, а достаточно классики жанра в виде комбинации пенициллина и стрептомицина. А главное — обильное промывание копеечным советским фурацилином). Ну и да. Хирург оперирует не один. Рядом с ним стоит операционная сестра, а за состоянием пациента следит анестезиолог. Если бы хирург был настолько пьян, что путал анатомические структуры и рвал ткани, операционная сестра (которая часто знает ход типовых операций не хуже врача) или анестезиолог просто перехватили бы у него инструменты или вызвали бы заведующего отделением. А что до «хирургу ничего не было, потому что у него папаша председатель обкома»… Умершая — дочь бывшего члена Политбюро. Угадайте, кто бы в этом случае летел, пердел и радовался.		** Более того, согласно описаниям, '''«Аппендикс лопнул, когда он раздвигал ткани»'''. При остром аппендиците он действительно может лопнуть прямо во время операции, но это происходит из-за того, что он и так уже лопается. Случайно порвать или проткнуть здоровую кишку, просто пытаясь убрать аппендикс, опытный хирург не мог даже пьяным. На этапе раздвигания краев раны (кожи, подкожной клетчатки и апоневроза) сам аппендикс еще даже не виден и скрыт внутри брюшной полости. Повредить его в этот момент физически невозможно. Чтобы случайно проткнуть кишку инструментами, нужно приложить намеренное усилие. Даже при сильном треморе рук пробить её насквозь скальпелем или зажимом — это запредельный уровень рукожопства, нетипичный даже для выпускника медвуза, не говоря уже о враче элитной больницы. А главное — перитонит развивается часами. Если аппендикс лопнул на операционном столе, брюшную полость немедленно промывают антисептиками и осушают. Перитонит в таком случае как раз быстрее всего купируется, так как очаг санируется прямо в процессе. Смертельный перитонит развивается, если аппендикс лопнул где-то за сутки до операции, а пациент долго не ехал в больницу (и да, против перитонита не нужны специфические французские цефалоспорины, с которыми реально была напряженка, а достаточно классики жанра в виде комбинации пенициллина и стрептомицина. А главное — обильное промывание копеечным советским фурацилином). Ну и да. Хирург оперирует не один. Рядом с ним стоит операционная сестра, а за состоянием пациента следит анестезиолог. Если бы хирург был настолько пьян, что путал анатомические структуры и рвал ткани, операционная сестра (которая часто знает ход типовых операций не хуже врача) или анестезиолог просто перехватили бы у него инструменты или вызвали бы заведующего отделением. А что до «хирургу ничего не было, потому что у него папаша председатель обкома»… Умершая — дочь бывшего члена Политбюро. Угадайте, кто бы в этом случае летел, пердел и радовался. В смысле вместе с криворуким сыночкой.

	=== [[Кино]] ===		=== [[Кино]] ===

T114: /* Литература */

2026-11-02T12:16:21Z

Литература

Внесённые изменения

T114: /* Литература */

2026-11-01T22:28:00Z

Литература

Внесённые изменения

T114: /* Литература */

2026-11-01T22:22:36Z

Литература

Внесённые изменения

T114: /* Литература */

2026-11-01T21:19:11Z

Литература

← Предыдущая		Версия 00:19, 2 ноября 2026
Строка 30:		Строка 30:
	** Кроме того, вообще имеет место дословный и очень подробный (автора понять можно, он сталкивался)… перефорс чисто американских медицинских особенностей на Россию, только особенности медицинского страхования для военных при адаптации под русских превращены автором в блат и «влияние»: каперанг — уже достаточная фигура, не адмирал, но ему хватило влияния отправить дочь в НМИЦ им. Блохина (n.b. Несовершеннолетними занимается НМИЦ ДГОИ или НИИ ДОиГ (не путать!), последний входит в состав НМИЦ им. Блохина, но все таки это не совсем одно и то же), но теперь, хотя «командование и относится с пониманием», нужно идти в море (на три месяца, когда дочке дают четыре, а может и меньше), чтобы не потерять место в оном. Итак. В НМИЦ им. Блохина попадают по федеральным квотам Высокотехнологичной медицинской помощи. Распределяет их Министерство здравоохранения через минздравы регионов, и у каперанга тут влияния (по крайней мере собственного) быть не может. Разве что он поговорил с командующим СФ, тот лично позвонил главкому, тот — министру обороны, тот министру здравоохранения, и то эта схема ничего не гарантирует, они друг другу никто. Если же место получено, никто его не заберет, даже если отец возьмет отпуск по семейным обстоятельствам (или скорее «командование» его туда отправит в приказном порядке по результатам психологического тестирования), так как эта квота — государственная услуга гражданину, причем не ему, а самой дочери (тут уж опять нужно, чтобы кто-то кому-то позвонил и попросил найти формальные основания для отказа в лечении, что как бы отмороженное свинство, но с русских, конечно же, станется). Хотя держать безнадежный случай, конечно, никто не будет, паллиатив не их профиль, а места реально ограничены (хотя описано все не это не так). Статус военного и его потеря влияют на возможность и невозможность обслуживания в специализированных военных медицинских учреждениях (была бы вместо НМИЦ Блохина ВМедА, было бы о чем поговорить). Квот ВМП, благотворительных фондов, в частности, созданного «государством, которому плевать на таких как мы (цитата) „Круга добра“», шефской помощи от Татарстана («Казань» же) — тем более не существует (не говорим, что все прекрасно, но варианты были. Кстати, НМИЦ им.Блохина чисто физически не может просто взять и принять 5 миллионов $ от частного лица, это так не работает). Причем тут американцы: как раз командир подводной лодки попал бы в дебильную ситуацию, когда он считается слишком богатым для государственной помощи по страховке Medicaide (предполагающей в том числе оплату экспериментальных методов), но слишком бедным для оплаты лечения собственными силами, а весьма солидная сама по себе военная страховка TRICARE Prime не позволит получить экспериментальное лечение. Причем военная страховка покрывает лечение в обычных военных госпиталях (например, Walter Reed или региональные базы). Но если случай особый, чтобы перевести пациента в топовый гражданский госпиталь вроде Детского исследовательского центра Св. Иуды или Центра М.Д.Андерсона — прямые аналоги ДОиГ и НМИЦ им. Блохина — требуется сложная процедура согласования. Сержанту или младшему офицеру бюрократы из страховой могут долго и упорно отказывать в таком переводе, ссылаясь на то, что «базовый военный госпиталь тоже сойдет». Но капитан (O-6) и командир элитной атомной субмарины, уже имеет связи в Пентагоне и среди адмиралов. А вот в море он отказаться идти не может — только увольнение, потеря TRICARE, и, если нет денег на элитную гражданскую страховку (а их не будет, учитывая, что договор придется заключать на пациента с уже крайне дорогим и почти безнадежным случаем) — то давай, до свидания в хоспис для малоимущих… Кстати, в тексте есть занятый артефакт — супруга требует от каперанга Get the authorization for the drug! — и это совершенно непонятно что. В контексте американской медицины это означает только и исключительно добиться согласия страховой компании признать случай страховым и оплатить лечение (отчего и пациентам и врачам приходится очень долго и упорно доказывать «специалистам» из страховой, прочитавшим в гугле, что есть аналог дешевле). В контексте медицины российской эту фразу… в принципе, можно адаптировать, но автор не говорит ни о каких бюрократических сложностях, нужны только 5 миллионов и ничего более.		** Кроме того, вообще имеет место дословный и очень подробный (автора понять можно, он сталкивался)… перефорс чисто американских медицинских особенностей на Россию, только особенности медицинского страхования для военных при адаптации под русских превращены автором в блат и «влияние»: каперанг — уже достаточная фигура, не адмирал, но ему хватило влияния отправить дочь в НМИЦ им. Блохина (n.b. Несовершеннолетними занимается НМИЦ ДГОИ или НИИ ДОиГ (не путать!), последний входит в состав НМИЦ им. Блохина, но все таки это не совсем одно и то же), но теперь, хотя «командование и относится с пониманием», нужно идти в море (на три месяца, когда дочке дают четыре, а может и меньше), чтобы не потерять место в оном. Итак. В НМИЦ им. Блохина попадают по федеральным квотам Высокотехнологичной медицинской помощи. Распределяет их Министерство здравоохранения через минздравы регионов, и у каперанга тут влияния (по крайней мере собственного) быть не может. Разве что он поговорил с командующим СФ, тот лично позвонил главкому, тот — министру обороны, тот министру здравоохранения, и то эта схема ничего не гарантирует, они друг другу никто. Если же место получено, никто его не заберет, даже если отец возьмет отпуск по семейным обстоятельствам (или скорее «командование» его туда отправит в приказном порядке по результатам психологического тестирования), так как эта квота — государственная услуга гражданину, причем не ему, а самой дочери (тут уж опять нужно, чтобы кто-то кому-то позвонил и попросил найти формальные основания для отказа в лечении, что как бы отмороженное свинство, но с русских, конечно же, станется). Хотя держать безнадежный случай, конечно, никто не будет, паллиатив не их профиль, а места реально ограничены (хотя описано все не это не так). Статус военного и его потеря влияют на возможность и невозможность обслуживания в специализированных военных медицинских учреждениях (была бы вместо НМИЦ Блохина ВМедА, было бы о чем поговорить). Квот ВМП, благотворительных фондов, в частности, созданного «государством, которому плевать на таких как мы (цитата) „Круга добра“», шефской помощи от Татарстана («Казань» же) — тем более не существует (не говорим, что все прекрасно, но варианты были. Кстати, НМИЦ им.Блохина чисто физически не может просто взять и принять 5 миллионов $ от частного лица, это так не работает). Причем тут американцы: как раз командир подводной лодки попал бы в дебильную ситуацию, когда он считается слишком богатым для государственной помощи по страховке Medicaide (предполагающей в том числе оплату экспериментальных методов), но слишком бедным для оплаты лечения собственными силами, а весьма солидная сама по себе военная страховка TRICARE Prime не позволит получить экспериментальное лечение. Причем военная страховка покрывает лечение в обычных военных госпиталях (например, Walter Reed или региональные базы). Но если случай особый, чтобы перевести пациента в топовый гражданский госпиталь вроде Детского исследовательского центра Св. Иуды или Центра М.Д.Андерсона — прямые аналоги ДОиГ и НМИЦ им. Блохина — требуется сложная процедура согласования. Сержанту или младшему офицеру бюрократы из страховой могут долго и упорно отказывать в таком переводе, ссылаясь на то, что «базовый военный госпиталь тоже сойдет». Но капитан (O-6) и командир элитной атомной субмарины, уже имеет связи в Пентагоне и среди адмиралов. А вот в море он отказаться идти не может — только увольнение, потеря TRICARE, и, если нет денег на элитную гражданскую страховку (а их не будет, учитывая, что договор придется заключать на пациента с уже крайне дорогим и почти безнадежным случаем) — то давай, до свидания в хоспис для малоимущих… Кстати, в тексте есть занятый артефакт — супруга требует от каперанга Get the authorization for the drug! — и это совершенно непонятно что. В контексте американской медицины это означает только и исключительно добиться согласия страховой компании признать случай страховым и оплатить лечение (отчего и пациентам и врачам приходится очень долго и упорно доказывать «специалистам» из страховой, прочитавшим в гугле, что есть аналог дешевле). В контексте медицины российской эту фразу… в принципе, можно адаптировать, но автор не говорит ни о каких бюрократических сложностях, нужны только 5 миллионов и ничего более.
	*** Остапа несло: тот самый злодейский производитель препарата — «Протек». То есть дистрибьютор и производитель лицензионных препаратов и дженериков<ref>Средств, на которые закончился патент, выпускаемых по той же формуле под другими наименованиями</ref>, но не разработчик передовых решений, тем более, в области онкологии. И есть большие сомнения, что «Протек» смог бы так выделываться. Российская медицинская модель (не только российская, но и вообще европейская) делает более доступной медпомощь вообще, но не слишком стимулирует разработку передовых решений, в отличие от США, где фармкомпания может быть уверена, что она вложит миллиарды и будет продавать за миллионы, и никакая собака не '''заставит''' сделать дешевле (конечно, они могут '''сами''' установить какие-то льготы, но это уж как решат). Хотя считать отечественных производителей сугубо перекупами тоже не стоит, но уж если представить российского разработчика, то это 99 % «Биокад» или «Генериум», которые, к слову, экспериментируют с таргетными вирусами против раковых клеток, что, внезапно, по сути своей весьма похоже на то, что пишет автор.		*** Остапа несло: тот самый злодейский производитель препарата — «Протек». То есть дистрибьютор и производитель лицензионных препаратов и дженериков<ref>Средств, на которые закончился патент, выпускаемых по той же формуле под другими наименованиями</ref>, но не разработчик передовых решений, тем более, в области онкологии. И есть большие сомнения, что «Протек» смог бы так выделываться. Российская медицинская модель (не только российская, но и вообще европейская) делает более доступной медпомощь вообще, но не слишком стимулирует разработку передовых решений, в отличие от США, где фармкомпания может быть уверена, что она вложит миллиарды и будет продавать за миллионы, и никакая собака не '''заставит''' сделать дешевле (конечно, они могут '''сами''' установить какие-то льготы, но это уж как решат). Хотя считать отечественных производителей сугубо перекупами тоже не стоит, но уж если представить российского разработчика, то это 99 % «Биокад» или «Генериум», которые, к слову, экспериментируют с таргетными вирусами против раковых клеток, что, внезапно, по сути своей весьма похоже на то, что пишет автор.
	* Не любит российская медицина Наталий-родственниц подводников. То вот то, что выше, то классика жанра — «Охота за „Красным Октябрем“» мэтра Томаса Клансея. На сваливание за рубеж капитана Марко Рамиуса, как известно, довело то, что его супруге при удалении аппендицита пьяный хирург устроил перитонит, а антибиотики ради перевыполнения плана оказались водой (несмотря на то, что выпускались обычно в формате порошков, которые разводили непосредственно перед введением). Далее. 4-е управление ака «врачи анкетные» действовало только в Москве, а не в Полярном — там отправили бы сугубо в гарнизонный госпиталь. Где бы точно нашелся не бухой в такое дрова, что не помог даже кислород, еще один хирург, ~~способый~~ сделать аппендектомию.		* Не любит российская медицина Наталий-родственниц подводников. То вот то, что выше, то классика жанра — «Охота за „Красным Октябрем“» мэтра Томаса Клансея. На сваливание за рубеж капитана Марко Рамиуса, как известно, довело то, что его супруге при удалении аппендицита пьяный хирург устроил перитонит, а антибиотики ради перевыполнения плана оказались водой (несмотря на то, что выпускались обычно в формате порошков, которые разводили непосредственно перед введением). Далее. 4-е управление ака «врачи анкетные» действовало только в Москве, а не в Полярном — там отправили бы сугубо в гарнизонный госпиталь. Где бы точно нашелся не бухой в такое дрова, что не помог даже кислород, еще один хирург, способный сделать аппендектомию.
	** Более того, согласно описаниям, '''«Аппендикс лопнул, когда он раздвигал ткани»'''. При остром аппендиците он действительно может ~~перфорировать (~~лопнуть), но это происходит из-за давления внутри отростка, а не от того, что хирург «раздвигает ткани» для доступа. Случайно порвать или ~~«проткнуть»~~ здоровую кишку, просто пытаясь убрать аппендикс, опытный хирург не мог даже пьяным. На этапе раздвигания краев раны (кожи, подкожной клетчатки и апоневроза) инструментами-крючками сам аппендикс еще даже не виден и скрыт внутри брюшной полости. Повредить его в этот момент физически невозможно. Чтобы случайно проткнуть кишку инструментами, нужно приложить намеренное физическое усилие. Даже при сильном треморе рук пробить её насквозь скальпелем или зажимом — это запредельный уровень рукожопства, нетипичный даже для выпускника медвуза, не говоря уже о враче элитной больницы. А главное — перитонит развивается часами. Если аппендикс лопнул на операционном столе, брюшную полость немедленно промывают антисептиками и осушают. Перитонит в таком случае как раз купируется, так как очаг санируется прямо в процессе. Смертельный перитонит развивается, если аппендикс лопнул где-то за сутки до операции, а пациент долго не ехал в больницу (и да, ~~для~~ перитонита не нужны специфические французские цефалоспорины, с которыми реально была напряженка, а достаточно классики жанра в виде комбинации пенициллина и стрептомицина). Ну и да. Хирург оперирует не один. Рядом с ним стоит операционная сестра, а за состоянием пациента следит анестезиолог. Если бы хирург был настолько пьян, что путал анатомические структуры и рвал ткани, операционная сестра (которая часто знает ход типовых операций не хуже врача) или анестезиолог просто перехватили бы у него инструменты или вызвали бы заведующего отделением. Никто не стал бы молча смотреть, как врач совершает убийство на столе.		** Более того, согласно описаниям, '''«Аппендикс лопнул, когда он раздвигал ткани»'''. При остром аппендиците он действительно может лопнуть, но это происходит из-за давления внутри отростка, а не от того, что хирург «раздвигает ткани» для доступа. Случайно порвать или проткнуть здоровую кишку, просто пытаясь убрать аппендикс, опытный хирург не мог даже пьяным. На этапе раздвигания краев раны (кожи, подкожной клетчатки и апоневроза) инструментами-крючками сам аппендикс еще даже не виден и скрыт внутри брюшной полости. Повредить его в этот момент физически невозможно. Чтобы случайно проткнуть кишку инструментами, нужно приложить намеренное физическое усилие. Даже при сильном треморе рук пробить её насквозь скальпелем или зажимом — это запредельный уровень рукожопства, нетипичный даже для выпускника медвуза, не говоря уже о враче элитной больницы. А главное — перитонит развивается часами. Если аппендикс лопнул на операционном столе, брюшную полость немедленно промывают антисептиками и осушают. Перитонит в таком случае как раз купируется, так как очаг санируется прямо в процессе. Смертельный перитонит развивается, если аппендикс лопнул где-то за сутки до операции, а пациент долго не ехал в больницу (и да, против перитонита не нужны специфические французские цефалоспорины, с которыми реально была напряженка, а достаточно классики жанра в виде комбинации пенициллина и стрептомицина. А главное — не антибиотики, а обильное промывание копеечным советским фурацилином). Ну и да. Хирург оперирует не один. Рядом с ним стоит операционная сестра, а за состоянием пациента следит анестезиолог. Если бы хирург был настолько пьян, что путал анатомические структуры и рвал ткани, операционная сестра (которая часто знает ход типовых операций не хуже врача) или анестезиолог просто перехватили бы у него инструменты или вызвали бы заведующего отделением. Никто не стал бы молча смотреть, как врач совершает убийство на столе.

	=== [[Кино]] ===		=== [[Кино]] ===

T114: /* Литература */

2026-11-01T21:13:34Z

Литература

← Предыдущая		Версия 00:13, 2 ноября 2026
Строка 31:		Строка 31:
	*** Остапа несло: тот самый злодейский производитель препарата — «Протек». То есть дистрибьютор и производитель лицензионных препаратов и дженериков<ref>Средств, на которые закончился патент, выпускаемых по той же формуле под другими наименованиями</ref>, но не разработчик передовых решений, тем более, в области онкологии. И есть большие сомнения, что «Протек» смог бы так выделываться. Российская медицинская модель (не только российская, но и вообще европейская) делает более доступной медпомощь вообще, но не слишком стимулирует разработку передовых решений, в отличие от США, где фармкомпания может быть уверена, что она вложит миллиарды и будет продавать за миллионы, и никакая собака не '''заставит''' сделать дешевле (конечно, они могут '''сами''' установить какие-то льготы, но это уж как решат). Хотя считать отечественных производителей сугубо перекупами тоже не стоит, но уж если представить российского разработчика, то это 99 % «Биокад» или «Генериум», которые, к слову, экспериментируют с таргетными вирусами против раковых клеток, что, внезапно, по сути своей весьма похоже на то, что пишет автор.		*** Остапа несло: тот самый злодейский производитель препарата — «Протек». То есть дистрибьютор и производитель лицензионных препаратов и дженериков<ref>Средств, на которые закончился патент, выпускаемых по той же формуле под другими наименованиями</ref>, но не разработчик передовых решений, тем более, в области онкологии. И есть большие сомнения, что «Протек» смог бы так выделываться. Российская медицинская модель (не только российская, но и вообще европейская) делает более доступной медпомощь вообще, но не слишком стимулирует разработку передовых решений, в отличие от США, где фармкомпания может быть уверена, что она вложит миллиарды и будет продавать за миллионы, и никакая собака не '''заставит''' сделать дешевле (конечно, они могут '''сами''' установить какие-то льготы, но это уж как решат). Хотя считать отечественных производителей сугубо перекупами тоже не стоит, но уж если представить российского разработчика, то это 99 % «Биокад» или «Генериум», которые, к слову, экспериментируют с таргетными вирусами против раковых клеток, что, внезапно, по сути своей весьма похоже на то, что пишет автор.
	* Не любит российская медицина Наталий-родственниц подводников. То вот то, что выше, то классика жанра — «Охота за „Красным Октябрем“» мэтра Томаса Клансея. На сваливание за рубеж капитана Марко Рамиуса, как известно, довело то, что его супруге при удалении аппендицита пьяный хирург устроил перитонит, а антибиотики ради перевыполнения плана оказались водой (несмотря на то, что выпускались обычно в формате порошков, которые разводили непосредственно перед введением). Далее. 4-е управление ака «врачи анкетные» действовало только в Москве, а не в Полярном — там отправили бы сугубо в гарнизонный госпиталь. Где бы точно нашелся не бухой в такое дрова, что не помог даже кислород, еще один хирург, способый сделать аппендектомию.		* Не любит российская медицина Наталий-родственниц подводников. То вот то, что выше, то классика жанра — «Охота за „Красным Октябрем“» мэтра Томаса Клансея. На сваливание за рубеж капитана Марко Рамиуса, как известно, довело то, что его супруге при удалении аппендицита пьяный хирург устроил перитонит, а антибиотики ради перевыполнения плана оказались водой (несмотря на то, что выпускались обычно в формате порошков, которые разводили непосредственно перед введением). Далее. 4-е управление ака «врачи анкетные» действовало только в Москве, а не в Полярном — там отправили бы сугубо в гарнизонный госпиталь. Где бы точно нашелся не бухой в такое дрова, что не помог даже кислород, еще один хирург, способый сделать аппендектомию.
			** Более того, согласно описаниям, '''«Аппендикс лопнул, когда он раздвигал ткани»'''. При остром аппендиците он действительно может перфорировать (лопнуть), но это происходит из-за давления внутри отростка, а не от того, что хирург «раздвигает ткани» для доступа. Случайно порвать или «проткнуть» здоровую кишку, просто пытаясь убрать аппендикс, опытный хирург не мог даже пьяным. На этапе раздвигания краев раны (кожи, подкожной клетчатки и апоневроза) инструментами-крючками сам аппендикс еще даже не виден и скрыт внутри брюшной полости. Повредить его в этот момент физически невозможно. Чтобы случайно проткнуть кишку инструментами, нужно приложить намеренное физическое усилие. Даже при сильном треморе рук пробить её насквозь скальпелем или зажимом — это запредельный уровень рукожопства, нетипичный даже для выпускника медвуза, не говоря уже о враче элитной больницы. А главное — перитонит развивается часами. Если аппендикс лопнул на операционном столе, брюшную полость немедленно промывают антисептиками и осушают. Перитонит в таком случае как раз купируется, так как очаг санируется прямо в процессе. Смертельный перитонит развивается, если аппендикс лопнул где-то за сутки до операции, а пациент долго не ехал в больницу (и да, для перитонита не нужны специфические французские цефалоспорины, с которыми реально была напряженка, а достаточно классики жанра в виде комбинации пенициллина и стрептомицина). Ну и да. Хирург оперирует не один. Рядом с ним стоит операционная сестра, а за состоянием пациента следит анестезиолог. Если бы хирург был настолько пьян, что путал анатомические структуры и рвал ткани, операционная сестра (которая часто знает ход типовых операций не хуже врача) или анестезиолог просто перехватили бы у него инструменты или вызвали бы заведующего отделением. Никто не стал бы молча смотреть, как врач совершает убийство на столе.

	=== [[Кино]] ===		=== [[Кино]] ===

T114: /* Литература */

2026-10-31T22:58:55Z

Литература

← Предыдущая		Версия 01:58, 1 ноября 2026
Строка 29:		Строка 29:
	* Рик Кэмпбелл, «Удар из глубины» — у командира К-561 «Казань» умирает от рака десятилетняя дочь, есть какой-то чудо-препарат (однократное введение, но производится 4 дозы в месяц, экспериментальный, но уже продается на коммерческой основе (кто не понял — экспериментальные препараты '''продавать''' запрещено, а разработчик обязан сам предоставить их для третьей фазы клинического исследования — собственно, оценки эффективности в реальных случаях, по результатам которого проводится сертификация и допуск к коммерческой реализации. 4 доз в месяц не хватит даже не исследование), стоит 5 миллионов долларов, которых никто не даст, а у самого тем более столько нет (никаких бюрократических сложностей автор не упоминает — просто деньги есть зовут Сережа, денег нет — противна рожа). Остается соглашаться на предложение агента ИГИЛ жахнуть «Калибрами» по США. Если это лейкоз и CAR-T, то какой-то реализм появляется (очень эффективно давит свободно циркулирующие в крови и лимфе раковые клетки, стоит дорого, но не столько, на 2021 год делался только в НМИЦ ДГОИ им. Д.Рогачева для пациентов не старше 25 лет по квотам ВМП), но упоминаются провалившаяся радиотерапия и сильные боли по ночам, купируемые наркотой — а это явное указание на солидную опухоль, в случае 10 лет — скорее всего саркома Юинга или нейробалстома. Вот тут у онкологии, к сожалению, разговор на «вы» и шепотом (CAR-T не работает, потому что модифицированные Т-лимфоциты не могут пробиться через тканевые барьеры и токсичную среду внутри опухоли, плюс нет единого онкомаркера, по которому они могли бы давить «глючных ублюдков»), и лечение развивается в сторону перевода в хроническую и контролируемую форму. Даже если «чудо таблетка» существовала (и то была бы скорее курсом под конкретный случай, а не препаратом из коробки), на терминальной стадии она бы просто убила пациента лизисом (распадом опухоли)		* Рик Кэмпбелл, «Удар из глубины» — у командира К-561 «Казань» умирает от рака десятилетняя дочь, есть какой-то чудо-препарат (однократное введение, но производится 4 дозы в месяц, экспериментальный, но уже продается на коммерческой основе (кто не понял — экспериментальные препараты '''продавать''' запрещено, а разработчик обязан сам предоставить их для третьей фазы клинического исследования — собственно, оценки эффективности в реальных случаях, по результатам которого проводится сертификация и допуск к коммерческой реализации. 4 доз в месяц не хватит даже не исследование), стоит 5 миллионов долларов, которых никто не даст, а у самого тем более столько нет (никаких бюрократических сложностей автор не упоминает — просто деньги есть зовут Сережа, денег нет — противна рожа). Остается соглашаться на предложение агента ИГИЛ жахнуть «Калибрами» по США. Если это лейкоз и CAR-T, то какой-то реализм появляется (очень эффективно давит свободно циркулирующие в крови и лимфе раковые клетки, стоит дорого, но не столько, на 2021 год делался только в НМИЦ ДГОИ им. Д.Рогачева для пациентов не старше 25 лет по квотам ВМП), но упоминаются провалившаяся радиотерапия и сильные боли по ночам, купируемые наркотой — а это явное указание на солидную опухоль, в случае 10 лет — скорее всего саркома Юинга или нейробалстома. Вот тут у онкологии, к сожалению, разговор на «вы» и шепотом (CAR-T не работает, потому что модифицированные Т-лимфоциты не могут пробиться через тканевые барьеры и токсичную среду внутри опухоли, плюс нет единого онкомаркера, по которому они могли бы давить «глючных ублюдков»), и лечение развивается в сторону перевода в хроническую и контролируемую форму. Даже если «чудо таблетка» существовала (и то была бы скорее курсом под конкретный случай, а не препаратом из коробки), на терминальной стадии она бы просто убила пациента лизисом (распадом опухоли)
	** Кроме того, вообще имеет место дословный и очень подробный (автора понять можно, он сталкивался)… перефорс чисто американских медицинских особенностей на Россию, только особенности медицинского страхования для военных при адаптации под русских превращены автором в блат и «влияние»: каперанг — уже достаточная фигура, не адмирал, но ему хватило влияния отправить дочь в НМИЦ им. Блохина (n.b. Несовершеннолетними занимается НМИЦ ДГОИ или НИИ ДОиГ (не путать!), последний входит в состав НМИЦ им. Блохина, но все таки это не совсем одно и то же), но теперь, хотя «командование и относится с пониманием», нужно идти в море (на три месяца, когда дочке дают четыре, а может и меньше), чтобы не потерять место в оном. Итак. В НМИЦ им. Блохина попадают по федеральным квотам Высокотехнологичной медицинской помощи. Распределяет их Министерство здравоохранения через минздравы регионов, и у каперанга тут влияния (по крайней мере собственного) быть не может. Разве что он поговорил с командующим СФ, тот лично позвонил главкому, тот — министру обороны, тот министру здравоохранения, и то эта схема ничего не гарантирует, они друг другу никто. Если же место получено, никто его не заберет, даже если отец возьмет отпуск по семейным обстоятельствам (или скорее «командование» его туда отправит в приказном порядке по результатам психологического тестирования), так как эта квота — государственная услуга гражданину, причем не ему, а самой дочери (тут уж опять нужно, чтобы кто-то кому-то позвонил и попросил найти формальные основания для отказа в лечении, что как бы отмороженное свинство, но с русских, конечно же, станется). Хотя держать безнадежный случай, конечно, никто не будет, паллиатив не их профиль, а места реально ограничены (хотя описано все не это не так). Статус военного и его потеря влияют на возможность и невозможность обслуживания в специализированных военных медицинских учреждениях (была бы вместо НМИЦ Блохина ВМедА, было бы о чем поговорить). Квот ВМП, благотворительных фондов, в частности, созданного «государством, которому плевать на таких как мы (цитата) „Круга добра“», шефской помощи от Татарстана («Казань» же) — тем более не существует (не говорим, что все прекрасно, но варианты были. Кстати, НМИЦ им.Блохина чисто физически не может просто взять и принять 5 миллионов $ от частного лица, это так не работает). Причем тут американцы: как раз командир подводной лодки попал бы в дебильную ситуацию, когда он считается слишком богатым для государственной помощи по страховке Medicaide (предполагающей в том числе оплату экспериментальных методов), но слишком бедным для оплаты лечения собственными силами, а весьма солидная сама по себе военная страховка TRICARE Prime не позволит получить экспериментальное лечение. Причем военная страховка покрывает лечение в обычных военных госпиталях (например, Walter Reed или региональные базы). Но если случай особый, чтобы перевести пациента в топовый гражданский госпиталь вроде Детского исследовательского центра Св. Иуды или Центра М.Д.Андерсона — прямые аналоги ДОиГ и НМИЦ им. Блохина — требуется сложная процедура согласования. Сержанту или младшему офицеру бюрократы из страховой могут долго и упорно отказывать в таком переводе, ссылаясь на то, что «базовый военный госпиталь тоже сойдет». Но капитан (O-6) и командир элитной атомной субмарины, уже имеет связи в Пентагоне и среди адмиралов. А вот в море он отказаться идти не может — только увольнение, потеря TRICARE, и, если нет денег на элитную гражданскую страховку (а их не будет, учитывая, что договор придется заключать на пациента с уже крайне дорогим и почти безнадежным случаем) — то давай, до свидания в хоспис для малоимущих… Кстати, в тексте есть занятый артефакт — супруга требует от каперанга Get the authorization for the drug! — и это совершенно непонятно что. В контексте американской медицины это означает только и исключительно добиться согласия страховой компании признать случай страховым и оплатить лечение (отчего и пациентам и врачам приходится очень долго и упорно доказывать «специалистам» из страховой, прочитавшим в гугле, что есть аналог дешевле). В контексте медицины российской эту фразу… в принципе, можно адаптировать, но автор не говорит ни о каких бюрократических сложностях, нужны только 5 миллионов и ничего более.		** Кроме того, вообще имеет место дословный и очень подробный (автора понять можно, он сталкивался)… перефорс чисто американских медицинских особенностей на Россию, только особенности медицинского страхования для военных при адаптации под русских превращены автором в блат и «влияние»: каперанг — уже достаточная фигура, не адмирал, но ему хватило влияния отправить дочь в НМИЦ им. Блохина (n.b. Несовершеннолетними занимается НМИЦ ДГОИ или НИИ ДОиГ (не путать!), последний входит в состав НМИЦ им. Блохина, но все таки это не совсем одно и то же), но теперь, хотя «командование и относится с пониманием», нужно идти в море (на три месяца, когда дочке дают четыре, а может и меньше), чтобы не потерять место в оном. Итак. В НМИЦ им. Блохина попадают по федеральным квотам Высокотехнологичной медицинской помощи. Распределяет их Министерство здравоохранения через минздравы регионов, и у каперанга тут влияния (по крайней мере собственного) быть не может. Разве что он поговорил с командующим СФ, тот лично позвонил главкому, тот — министру обороны, тот министру здравоохранения, и то эта схема ничего не гарантирует, они друг другу никто. Если же место получено, никто его не заберет, даже если отец возьмет отпуск по семейным обстоятельствам (или скорее «командование» его туда отправит в приказном порядке по результатам психологического тестирования), так как эта квота — государственная услуга гражданину, причем не ему, а самой дочери (тут уж опять нужно, чтобы кто-то кому-то позвонил и попросил найти формальные основания для отказа в лечении, что как бы отмороженное свинство, но с русских, конечно же, станется). Хотя держать безнадежный случай, конечно, никто не будет, паллиатив не их профиль, а места реально ограничены (хотя описано все не это не так). Статус военного и его потеря влияют на возможность и невозможность обслуживания в специализированных военных медицинских учреждениях (была бы вместо НМИЦ Блохина ВМедА, было бы о чем поговорить). Квот ВМП, благотворительных фондов, в частности, созданного «государством, которому плевать на таких как мы (цитата) „Круга добра“», шефской помощи от Татарстана («Казань» же) — тем более не существует (не говорим, что все прекрасно, но варианты были. Кстати, НМИЦ им.Блохина чисто физически не может просто взять и принять 5 миллионов $ от частного лица, это так не работает). Причем тут американцы: как раз командир подводной лодки попал бы в дебильную ситуацию, когда он считается слишком богатым для государственной помощи по страховке Medicaide (предполагающей в том числе оплату экспериментальных методов), но слишком бедным для оплаты лечения собственными силами, а весьма солидная сама по себе военная страховка TRICARE Prime не позволит получить экспериментальное лечение. Причем военная страховка покрывает лечение в обычных военных госпиталях (например, Walter Reed или региональные базы). Но если случай особый, чтобы перевести пациента в топовый гражданский госпиталь вроде Детского исследовательского центра Св. Иуды или Центра М.Д.Андерсона — прямые аналоги ДОиГ и НМИЦ им. Блохина — требуется сложная процедура согласования. Сержанту или младшему офицеру бюрократы из страховой могут долго и упорно отказывать в таком переводе, ссылаясь на то, что «базовый военный госпиталь тоже сойдет». Но капитан (O-6) и командир элитной атомной субмарины, уже имеет связи в Пентагоне и среди адмиралов. А вот в море он отказаться идти не может — только увольнение, потеря TRICARE, и, если нет денег на элитную гражданскую страховку (а их не будет, учитывая, что договор придется заключать на пациента с уже крайне дорогим и почти безнадежным случаем) — то давай, до свидания в хоспис для малоимущих… Кстати, в тексте есть занятый артефакт — супруга требует от каперанга Get the authorization for the drug! — и это совершенно непонятно что. В контексте американской медицины это означает только и исключительно добиться согласия страховой компании признать случай страховым и оплатить лечение (отчего и пациентам и врачам приходится очень долго и упорно доказывать «специалистам» из страховой, прочитавшим в гугле, что есть аналог дешевле). В контексте медицины российской эту фразу… в принципе, можно адаптировать, но автор не говорит ни о каких бюрократических сложностях, нужны только 5 миллионов и ничего более.
	*** Остапа несло: тот самый злодейский производитель препарата — «Протек». То есть дистрибьютор и производитель лицензионных препаратов и дженериков<ref>Средств, на которые закончился патент, выпускаемых по той же формуле под другими наименованиями</ref>, но не разработчик передовых решений, тем более, в области онкологии. И есть большие сомнения, что «Протек» смог бы так выделываться. Российская медицинская модель (не только российская, но и вообще европейская) делает более доступной медпомощь вообще, но не слишком стимулирует разработку передовых решений, в отличие от США, где фармкомпания может быть уверена, что она вложит миллиарды и будет продавать за миллионы, и никакая собака не '''заставит''' сделать дешевле (конечно, они могут '''сами''' установить какие-то льготы, но это уж как решат). А если уж представить российского разработчика, то это 99 % «Биокад» или «Генериум», которые, к слову, экспериментируют с таргетными вирусами против раковых клеток, что, внезапно, по сути своей весьма похоже на то, что пишет автор.		*** Остапа несло: тот самый злодейский производитель препарата — «Протек». То есть дистрибьютор и производитель лицензионных препаратов и дженериков<ref>Средств, на которые закончился патент, выпускаемых по той же формуле под другими наименованиями</ref>, но не разработчик передовых решений, тем более, в области онкологии. И есть большие сомнения, что «Протек» смог бы так выделываться. Российская медицинская модель (не только российская, но и вообще европейская) делает более доступной медпомощь вообще, но не слишком стимулирует разработку передовых решений, в отличие от США, где фармкомпания может быть уверена, что она вложит миллиарды и будет продавать за миллионы, и никакая собака не '''заставит''' сделать дешевле (конечно, они могут '''сами''' установить какие-то льготы, но это уж как решат). Хотя считать отечественных производителей сугубо перекупами тоже не стоит, но уж если представить российского разработчика, то это 99 % «Биокад» или «Генериум», которые, к слову, экспериментируют с таргетными вирусами против раковых клеток, что, внезапно, по сути своей весьма похоже на то, что пишет автор.
	* Не любит российская медицина Наталий-родственниц подводников. То вот то, что выше, то ~~классика жанра —~~ «Охота за „Красным Октябрем“» мэтра Томаса Клансея. На сваливание за рубеж капитана Марко Рамиуса, как известно, довело то, что его супруге при удалении аппендицита пьяный хирург устроил перитонит, а антибиотики ради перевыполнения плана оказались водой (несмотря на то, что выпускались обычно в формате порошков, которые разводили непосредственно перед введением).		* Не любит российская медицина Наталий-родственниц подводников. То вот то, что выше, то классика жанра — «Охота за „Красным Октябрем“» мэтра Томаса Клансея. На сваливание за рубеж капитана Марко Рамиуса, как известно, довело то, что его супруге при удалении аппендицита пьяный хирург устроил перитонит, а антибиотики ради перевыполнения плана оказались водой (несмотря на то, что выпускались обычно в формате порошков, которые разводили непосредственно перед введением). Далее. 4-е управление ака «врачи анкетные» действовало только в Москве, а не в Полярном — там отправили бы сугубо в гарнизонный госпиталь. Где бы точно нашелся не бухой в такое дрова, что не помог даже кислород, еще один хирург, способый сделать аппендектомию.

	=== [[Кино]] ===		=== [[Кино]] ===