Александр Бушков

Александр Александрович Бушков (05.04.1956 — 29.09.2025), уважительная фанская кличка СанСаныч, неуважительная Бушук Бушок — российский писатель-фантаст, по статистике — один из самых издаваемых и переиздаваемых. Более всего известен своей многотомной и многолетней (создающейся с начала 1990-х и по настоящее время) сагой о лорде Свароге. Но к «Сварогу» творческий путь Бушкова отнюдь не сводится; многие другие его труды также достойны внимания.

Был известен склонностью к написанию многотомных-многосиквельных эпопей (злые языки поговаривают, что не без некоторого участия книггеров). Кроме фантастики, писал и «романы-боевики», в том числе и несколько конспирологической направленности. В них часто добавлял бонусы для современников, а то и прямо выводил реальных лиц (или карикатуры на них), обычно с полагающимся переименованием.

А о его публицистическом наследии и любительских исторических штудиях — см. ниже в подразделе «Список антипатий как публициста».

Особенности личности, творчества, убеждений и деятельности

Детали биографии

Бушков — по одной линии еврей, а по другой — польский шляхтич («литвин»). Любил иногда рассказать, будто имеет некоторые права на польский престол, но, разумеется, не намерен заявляться на него и ратовать за собственную «элекцию» («Не примет Польша такого pana króla [пана круля], — ещё, чего доброго, поколотят меня потомки шляхты, лол»).

Образования, кроме среднего общеобязательного, не имел, и демонстративно этим бравировал. В школе, по собственному признанию, был двоечником и хулиганом; после её окончания остался примерно тем же самым (разве что намного шире эрудированным), и в его творчестве, особенно в публицистике, это сквозит изо всех щелей.

Хотел переводить Сапковского, но добровольно уступил это Вайсброту. Некогда официально состоял в команде Александра Лебедя.

Нюансы взглядов

В философско-этическом плане Бушков — сторонник, выражаясь комплиментарно, соборных воззрений, а если без околичностей — любитель пресловутой «сильной руки», которая бы всех навек сплотила, озарила и вела (как обычно, при условии, что рука его и тех, кто ему нравится). Тоталитаризм на словах осуждал, пока дело не касалось конкретно Сталина и его деятельности — на этом месте Бушков обычно исторгал тугую струю оскорблений оппонента, которая, если отфильтровать фекалии, сводилась к тому, что так было надо. В целом любил позиционировать себя как сталиниста — не в смысле коммуниста (чего нет, того нет), а в смысле авторитариста-имперца.

Как следствие из этого, любил и уважал силовиков. В частности, восхвалял и оправдывал Лаврентия Берию, порой даже откровенно любуясь его управленческим талантом и сожалея о том, что этот талант «подстрелили на лету», не дав Лаврентию Палычу развернуться в масштабах всего отечества (в Грузии Берия себя действительно очень хорошо показал), а также открыто и последовательно, до степени «божья роса», выступал за Путина. Соответственно, громко презирал «вшивую интеллигенцию» и держал её за универсального виноватого во всём, что ему не нравилось. Третий признак фашистской культуры по Умберто Эко детектед.

Большое значение придавал своему родному Красноярску и вообще Сибири. Поэтому в определённых кругах слыл «сибирским сепаратистом», но нет — Бушков был сторонником консолидации державы и укрепления вертикали власти.

Список антипатий как публициста

Кроме фантастических и «боевиковых» сюжетов, Бушков писал также масштабную публицистику на исторические темы, в целом описываемую словами «хорошо, но плохо». Хорошо — незашоренный взгляд, свободный от некоторых традиционных предрассудков этой области знания, и попытка обратить внимание на некоторые малоизвестные источники. Плохо — дефектные выборки источников и классические выбегалловские манипуляции читателем, в точности по методичке Игоря Края «Десять способов узнать лженауку». На награждение его титулом фолк-историка Сан Саныч отвечал по настроению либо великолепным презрением, либо громкой попаболью (при том, что более чем терпимо относится к критике своего художественного наследия: «я не золотая монета, чтобы всем нравиться»), что как бы намекает, что кошка прекрасно знала, чьё мясо съела.

В этом своём качестве:

• Осуждал скалигеровщину — практиковавшееся в эпоху Возрождения (и, по утверждению Бушкова, позже) сочинение официальной исторической хронологии от балды, с привлечением оккультных — нумерологических — принципов. Не только обличил это явление в книге «Россия, которой не было» («Славянская книга проклятий»), но вдобавок не удержался и внедрил это, в качестве вставного сатирического «номера», в свой полемический фанфик на Дюма (AU), именуемый «Д’Артаньян — гвардеец кардинала».
  • …И вообще всегда клеймил всяческий оккультизм-«шизотерику» как явление — отнюдь не только в применении к изучению истории.
• Осуждал «написание истории победителями» и вообще всякое «переписывание истории» именно под прихоти и аппетиты сильных мира сего… во всяком случае, на словах.
  • Настаивает, что китайская историография тяжко «и вряд ли излечимо» пострадала именно по этой причине. Бывал ли сам Бушков в Китае, работал ли с тамошними историческими источниками, знал ли (хотя бы современный) китайский язык? Ха-ха-ха! Нет.
• Осуждал искусственное сепарирование истории от прочих наук — особенно от экономики, инженерии, биологии и психологии. Настаивал, что таким макаром получается в итоге «сепарирование изучения исторических событий от реальной жизни», а это-де феномен антинаучный (см. например, «Миражи и призраки»).
• Осуждал слепую приверженность устоявшимся версиям и букве источников. Бушков, подобно М. Каченовскому, Н. Морозову и Р. Коллингвуду, тоже требовал проверять источники другими, более редкими и незаслуженно забытыми свидетельствами, а также смежными дисциплинами и «здравым смыслом». См. опять же «Россия, которой не было» — там это основная тема книги, она почти вся об этом. При переиздании это составило отдельный том — «Славянская книга проклятий». При этом с качеством источниковедческой экспертизы (насколько каждый конкретный источник забыт, а если забыт, то насколько незаслуженно) у Саныча всё было очень плохо.
  • В частности, Бушков начисто отрицал монгольское нашествие и «великую империю на полмира», созданную Чингисханом и потомками оного. В прошлом утверждал, что «татарским игом» (трудами летописцев) прослыла борьба Владимирской, а затем Московской династии за централизацию Руси и за верховную над ней власть, и что фактически «Орда и была Русью, а Русь — Ордой», а Александр Невский и Бату-хан — одно лицо. От этого последнего впоследствии публично открестился, признав, что его занесло.
  • Кроме того, Бушков отвергал и устоявшуюся версию «очень древней, многотысячелетней» — и при этом якобы «точно известной и хорошо изученной» — китайской истории (см. там же). И утверждает, что Великая Китайская Стена в её ТЕПЕРЕШНЕМ виде построена… не ранее как при Мао Цзэдуне. Также можно найти подробную подачу этой темы, с обширной цитатой из Палладия Кафарова, в одной из глав сокращённого переиздания (выжимки) «России, которой не было», с подзаголовком «Миражи и призраки».
  • Те факты и доводы о Чингисхане (и об азиатских культурах, взятых в целом), которые Бушкова как раз убеждают, он приводит в отдельной книге «Чингисхан: Неизвестная Азия». В ней он заодно отрекается и от некоторых своих вышеупомянутых заблуждений (продвигавшихся им в ранних изданиях «России, которой не было»).
• Осуждал неэтичных учёных как феномен, проповедовал осторожную науку. Зато, смакуя решительные действия очередного мачо-мэна, всякое осторожничанье отбрасывал напрочь.
• Осуждал «окаянное византийское православие» как фактор удушения светской культуры. В этом пункте Бушкову милее католицизм, при котором светские искусства развивались свободно.
  • И этим Сан Саныч демонстрирует, что радикально не в ладах с культурой. Ибо светские искусства расцвели аккурат вместе с ненавистным ему оккультизмом и во многом по общим с ним причинам — в эпоху Возрождения, когда католицизм как раз ослаб.
• Осуждал «чёрную легенду», якобы созданную вокруг имени, личности и деятельности Ивана Грозного (см. «Иван Грозный: Кровавый поэт»). Бушков не отрицал у Грозного некоторой клиники — всего лишь указывает, что ей было откуда взяться (с чем, тащемта, и так никто не спорил), учитывая трагическое детство царя, и настаивает, что Иван был оболган и оклеветан не слабее, чем, например, Ричард III Английский. Это фактически нужно Бушкову для апологии его любимой «сильной руки».
  • Что ценно: Бушков в качестве приложений к той же книге полностью опубликовал важнейшие письма из переписки Грозного. Без купюр и в ОЧЕНЬ годном переводе на современный русский. Таким образом, любой может сам судить о подлинных взглядах Грозного (который писал с подкупающей искренностью). А при очень сильном желании, и при наличии соответствующего врачебного диплома — и о том, был ли первый русский царь «ку-ку», и насколько.
• Осуждал идеализацию Петра I, порицал его личность и практику. Считать Петра «славой России» Бушков отказывался и настаивал, что от потуг Петра было значительно больше вреда, чем пользы. Охотно подписывался под известной эпиграммой «Нет, не змия Всадник Медный растоптал, стремясь вперёд — растоптал народ наш бедный, растоптал простой народ». Детали см. в полной версии «России, которой не было» — а именно в её разделе «Дракон московский».
  • Что особо пикантно в свете того, что реальный исторический Пётр отличался от Грозного исключительно тем, что злодействовал импульсивно, а тот — расчётливо.
• Осуждал идеализацию декабристского движения. Детали см. в той же книге, но уже в специальном разделе о декабристах. При переиздании это попало в отдельный том — «Гвардейское столетие» (период 1712—1812 гг.)
• Осуждал теорию эволюции (см. «Планета призраков»). Насмехался над безуспешными поисками «недостающего звена в цепочке эволюции», рассказывал о ряде мистификаций, предпринятых в этом отношении, и вообще представлял дарвинистов как скорее мистиков-сектантов, чем учёных. Ссылался на японского антрополога Хисао Бабу, который якобы сумел без особого шумства и пиара разбить некоторые положения традиционной теории эволюции в пух и прах с фактами в руках.
  • При всём том явно заметно, что под «теорией эволюции» Бушков подразумевает именно вульгарный дарвинизм XIX века — в объёме буквально советского школьного минимума, а о синтетической теории эволюции Добжанского, эпигенетике и прочих достижениях века XX-го ни ухом ни рылом. То есть, торжествует победу над очередным соломенным чучелом. Подробнее см. статью Павла Волкова «Газетные утки в клюквенном лесу».
  • В этой же книге Бушков торжественно разоблачил «мошенническую, мистификаторскую» подачу Генрихом Шлиманом (1822—1890) археологических открытий; указал на ряд нестыковок. Нелицеприятно рассказал подлинную биографию Шлимана, с очень яркими цитатами из писем и статей последнего.
• Осуждал протестантскую этику с её детерминизмом (учением о железной предопределённости всех судеб) и фактическим «правом сильного/богатого». Какой-либо социальный дарвинизм, евгеника и прочее измерение черепов — Бушкову омерзително… по его собственным словам. По факту же Бушков воспевает мачо-мэна, который сам живёт «по понятиям» и защищает тех, кто, исходя из этих понятий, считается полезным, а тех, кто с этой мачо-мэнской классификацией не согласен… ну ты понел.
• Осуждал былой британский империализм, чему посвятил многотомный публицистический труд «Англия: Остров кошмаров».
• Осуждал Николая II. Никому не советовал присоединяться к хору, возвеличивающему эту «корону без головы»(с).
  • См. книгу «Распутин: Выстрелы из прошлого» (позже в дополненном виде переиздавалась под названием «Распутин: Гибель империи») — там рассказывается не только о Распутине и Николае II, но и о Столыпине, о Первой мировой войне и о многом другом. При этом Бушков довольно парадоксально для человека имперских взглядов обесценивал панславистские настроения тогдашних русских элит. Которые, может, и не выстрелили так, как этими элитами планировались, но зато отозвались добром впоследствии.
    • Имперец имперцу рознь. Далеко не каждый имперец — «автоматически оттого панславист». О панславистских настроениях Бушков всегда отзывался как о совершенно непрагматичных, присущих скорее оторванным от реальности людям. Бушков всегда подавал себя как «прагматика с педалью в пол» (и в его вымышленных сюжетах все положительные, по мнению автора, персонажи поданы такими же). А потому Сан Саныч всегда осуждал ВСЁ то, что квалифицировал как нечто, в чём (по словам одного не-бушковского персонажа) «очень много благородства, но слишком мало шансов на успех»(с). В том числе Бушков осуждал и панславизм.
• Осуждал большевизм и любые его, по мнению Бушкова, аналоги в любые эпохи. Юмор в том, что пиетет перед весьма характерным для большевиков радикализмом в действиях и мыслях Бушков питал прямо-таки щенячий, а порицал именно применение этого радикализма там, где это казалось непрагматичным самому Бушкову.
• Осуждал Никиту Хрущёва (см. «Россия, которой не было», полная версия, незадолго до эпилога). И вообще клеймил политический — но не философский! — волюнтаризм. То есть манеру руководить страной в стиле «я здесь главный, мне всё можно», а не учение о свободе воли (этому учению Бушков как раз привержен).
• Осуждал загнивающий Запад и красочный лейбл «глобализм», под которым оный Запад во времена публицистической активности Бушкова занимался культурной (а кое-где и не только) экспансией. И порицал толерантную сволочь как одно из любимых орудий этой западной экспансии. В данном пункте Бушков — единомышленник Сергея Лукьяненко.
• Осуждал фоменковщину, но звучит это в духе «пчёлы против мёда» — в ранних произведениях Бушков и сам откровенно в неё перекашивался. А когда перекашиваться перестал, то всё равно критиковал не с позиций «официальной науки», а скорее с позиций «эта ревизия истории — у кого надо ревизия истории».

…Вы заметили, что все до одного разделы начинаются со слов «[Бушков] осуждает»? А разгадка одна: см. выше пункт о том, что Бушков не имел никакого образования, кроме среднего общего — и, соответственно, слова «методология исторического исследования» значили для него не больше, чем пук в лужу. А обширная эрудиция, которой Саныч безусловно обладал, не означает умения корректно вести научную деятельность (пусть даже сам Бушков на звание учёного демонстративно и не претендовал, позиционируя себя как этакого умника от сохи, «который-де поймал господ-товарищей учёных на кое-чём срамном, позорном, явно антинаучном»). Так что известная цитата-бастард о том, что безапелляционность суждений человека в той или иной области обратно пропорциональна его в ней компетентности, работает на все сто.

Ну и, вообще-то, если что-то не красное, то это еще не означает, что оно зеленое. Даже если доказать ошибочность какой-то теории, это никак не доказывает верность противоположной, вообще-то.

Как минимум часть всех вышеперечисленных идей находит отражение и в художественном творчестве Бушкова.

Авторский набор штампов

Бушков — любитель тропов «Мачо», «А власти скрывают», «Герой-прагматик» и «Оружейное порно» (но в последнем ему далеко до Андрея Круза). Типичный бушковский герой — крутой, способный на (и с энтузиазмом берущийся за) решительное прямое действие. Будь он красавцем (что реже) или «скорее заурядной» внешности — всё равно самые разные женщины то и дело хотят протагониста, и то с одной, то с другой протагонист ложится в постель (иногда банально «чтобы не обидеть, не оттолкнуть»). Даже если герой твёрдо замыслил быть верным своей супруге или любовнице — всё никак не получается: например, в интересах дела.

Устами как героев, так и себя-повествователя, Бушков осуждает принцип «ради науки!», социальный дарвинизм, чрезмерно изобретательную сексуальность, особенно педофилию и садизм (но вполне ожидаемо для такого проповедника мачизма делает исключение для женской бисексуальности). Главные сукины дети для битья — насильники и мраккультисты, благо написать так, чтобы они вызывали омерзение, много ума не надо.

Бушков питает явную предрасположенность к многоточиям, чаще всего именно для подсветки тонкого/мрачного/многозначительного намёка… Любит слово «насквозь» в значении «полностью, совершенно»: «насквозь обыденное дело» и т. п. Когда хочет что-то чему-то резко противопоставить — с высокой вероятностью употребит слова «…совершенно иначе…». Недолюбливает тропы «коронная фраза» и «вербальный тик» и не употребляет их в речи персонажей почти никогда.

Любит постмодернистски стилизовать бульварную литературу. И, в частности, свой opus magnum — сагу о Свароге — творит в стиле этакого «комикса в прозе», но глубокого, с постоянно поднимаемыми серьёзными вопросами (то есть легковесностью и не пахнет). Порой прямо посреди своего художественного текста цитирует известные (в том числе и «бородатые») анекдоты — или просто делает к ним прозрачные отсылки. Время от времени вставляет «что-нибудь про Польшу» даже там, где это не обязательно (но и не вредно). В устной и письменной речи Бушкова изредка проскакивают полонизмы («он есть злодеем» вместо «он есть злодей», и т. п.).

Произведения

Дополнительные популяризаторско-публицистические, помимо большинства их, упомянутых выше в разделе «Список антипатий как публициста»:

• «Екатерина II: Алмазная Золушка» — именно то, что написано на упаковке.
• «Русская Америка» — о русских поселениях в Новом Свете, а заодно о следе, который представители русской этничности оставили в истории Нового Света.
• «Неизвестная война: Тайная история США» — о Войне Севера и Юга 1861—1865 гг.

Художественные: